Музон.ру


 Музыкальный информационно-аналитический журнал  "Музон.ру" 12+

Команда объективных музыкальных журналистов 

КУПИТЬ ЖУРНАЛ "Музон.ру" 

Группа Plazma

Плазма17.01.2014

Мы не издавались на виниле

Опубликовано в печатной версии газеты «МУЗОН» № 9-10 (сентябрь–октябрь) 2013

Группа PLAZMA является одним из самых ярких представителей музыкального поколения нулевых годов двадцать первого столетия, хотя творческий дуэт Романа Черницына и Максима Постельного сложился в конце восьмидесятых в городе Волгограде, наследуя европейским популярным традициям того времени.

Англоязычная танцевальная музыка PLAZMA десятилетие назад завоевала сердца многочисленной аудитории неисправимых романтиков своей мелодичностью и запоминаемостью.

Музыкальный стиль группы сами артисты определяют как «синти-арт». Сегодня гости газеты «МУЗОН» поделятся с нашими читателями своими профессиональными наблюдениями из жизни современного отечественного шоу-бизнеса.

Максим и Роман убеждены, что зрелищность концертных номеров не должна подменять истинное творчество артистов, что зачастую специальное музыкальное образование ограничивает и калечит музыканта, а музыкальные ценности, тиражируемые средствами массовой информации, бывают искажёнными.

— Вы исполняете песни на английском языке. Чем обусловлен такой выбор: вы окончили школу с углублённым изучением английского языка или институт иностранных языков?

Максим: Мы поём по-английски, потому что на нём пели все наши кумиры, начиная с момента нашего музыкального становления. Не было выбора, на каком языке петь: наши любимые артисты поют на английском. Если бы они пели на французском языке, вполне возможно, и мы бы тоже запели по-французски.

Роман: Для нас английский язык всегда был языком мировой поп- и рок-музыки. И по моим ощущениям, на английском языке поют во всех странах.

Но в России какое-то время существовало табу, это считалось непатриотичным, странным и непонятным. Нам хотелось изменить эту ситуацию, и в какой-то степени это сделать удалось. Сейчас уже никого не смущает, если русские исполнители поют на английском языке.

— Кто для вас пишет тексты?

М: Роман пишет тексты для нас.

— Роман, откуда у вас владение английским языком?

Р: Я занимался даже не столько самим английским языком, сколько написанием текстов. Я много анализировал англоязычные тексты, изучал грамматику. В поп-музыке неанглоязычных стран текстам уделяется минимум внимания.

Весь мир воспринимает английский язык не как носитель вербальной информации. Вокал подобен музыкальному инструменту, а английский язык сам по себе красив с минимумом информации.

Мои тексты никто не редактировал. Я сам знаю спорные моменты в своих текстах, но чтобы кто-то высказывал критику, такого не припомню. Тем более что я показывал их своим англоязычным товарищам — англичанам и американцам. Кстати, получал много комплиментов в адрес своего произношения со стороны носителей языка.

М: У многих людей, а Роман из их числа, существует гениальная талантливая история, когда они могут слышать и воспроизводить. Роману достаточно услышать, чтобы провести анализ и сделать определённые выводы. Он в совершенстве владеет грамматикой, поэтому ему легко писать тексты для песен.

— Коль скоро вы поёте на английском языке, какие у вас амбиции относительно выхода на международный музыкальный рынок, включения в международный оборот?

М: В газете «МУЗОН» я только что прочёл про феномен корейского пацана PSY. Я считаю так: если получится простой, доступный или даже очень доступный хит, то, вполне возможно, мировая слава сама придёт. Поэтому нельзя сказать, что мы посвятили всё своё творчество тому, чтобы нас кто-то заметил…

Это происходит само собой. Наши песни нравятся людям в Бразилии, Англии, Германии, Австралии. Они сами об этом пишут в фан-клуб PLAZMA. Достаточно большое количество людей пишут, что считают нас мировыми звёздами, хотя мы знаем, что это не так.

Плазма— Роман, есть ли такая песня, которая вам очень надоела? А зрители просят и просят…

Р: Композиция «Take My Love», с которой всё началось 20 лет назад, написана ещё в Волгограде. Она претерпела несколько редакций, её мы исполняли больше всего в своей жизни. Когда прослушиваешь песню в двадцать три тысячи восемьсот шестьдесят пятый раз, нельзя сказать, что она вызывает крайне восторженные эмоции.

Но это песня принесла нам много зрительской любви и поклонников, для многих она до сих пор остаётся любимой. Несмотря на то, что она «поднадоела», мы к ней относимся тепло.

— А какая ваша самая любимая песня из вашего репертуара?

Р: Мне сложно выделить одну-единственную песню. Есть ряд песен, которые мне очень близки. Какие-то мне нравятся с точки зрения текста, какие-то нравятся с точки зрения звучания и мелодики. Я назову три свои любимые песни: недавно вышедшая «Angel of Snow», «Round the Corner» с альбома «Black and White» и «Listen to the Rain».

— Вас с кем-нибудь сравнивают?

М: Мы на концертах иногда исполняем песни других исполнителей. Например, одну из песен группы Metallica, и многие говорят, что наше исполнение им ближе и понятнее, чем жёсткое исполнение самой «Металлики».

— Какой вы видите PLAZMA лет через десять?

М: Очень высокая вероятность того, что мы будем вместе.

Р: Я уверен, что через 10 лет всё так и останется.

— Намечается ли выход нового музыкального продукта PLAZMA?

М: Хороший вопрос! Выход нового продукта — это то, чем живёт артист. Нам чаще задают вопрос: куда вы собираетесь ехать отдыхать. Вы задаёте правильный вопрос! Мы пишем и записываем песни. Что из этого получится далее — альбом, синглы, клипы, выступления, хоум-видео — пока, честно говоря, трудно сказать.

— Как вы будете отбирать рекордз-лейбл для публикации?

М: Мы выложим на наш сайт и скажем: кто хочет скачать, вот счёт. А выпускать диск нет ни малейшего смысла. Этим займутся другие люди. Быстренько спиратят, переведут в mp3, будет написано «The Best of PLAZMA» и будет продаваться на лотках, на заправках. Достаточно договориться с шаражкиной конторой или человеком, даже не издателем, который, по идее, должен делать тираж и заниматься дистрибуцией.

Р: Можно выпустить 1000 экземпляров на подарки друзьям. Это не будет продаваться.

— Вы планируете переиздаться на виниле?

М: А для чего? Мы на виниле никогда не издавались. Uriah Heep или Modern Talking имеют право переиздаваться на виниле, потому что они начинали с этого и для них это реинкарнация. А когда артист, который винила «не нюхал», вдруг решил издаться на виниле, это больше кич, нежели необходимость.

Р: Мы не понимаем всей радости винила. Мы, конечно, слушали в детстве винил дома на радиоле. Сейчас же это кич — тёплый аналоговый звук для состоятельных эстетов! Нам смысла выпускать винил нет: какие мы состоятельные эстеты?

— Сколько музыки у PLAZMA?

Р: У нас три полноценных альбома, несколько синглов, которые войдут в грядущий альбом.

— Как вы работаете над постановкой номеров на сцене?

Р: Это очень смешной вопрос! Для меня понятие «номер» — ругательное. Для меня неприемлемо многое из того, что связано с форматом советско-российской эстрады. Мы не эстрадные исполнители. У нас  музыка, и мы её исполняем. А эстрадные исполнители — у них номера: они выходят с балетом, с перьями, переодеваются и т.п.

Мы воспитаны на музыке, где нет номеров — A-ha, Metallica просто выходят на сцену и играют музыку. У них нет концертных костюмов. Стинг может выйти в футболке, и такое впечатление, что он в ней спал.

Победа музыки в чистом виде, а не эпатажного шоу — это нам близко. Для меня концерт A-ha —очень зрелищный, несмотря на то, что никто не танцует на сцене. Для меня невероятно зрелищно видеть эмоции на лицах, смотреть, как они играют, как рождается музыка.

М: Мы становимся на подмостки и начинаем работать. В нашей стране артист может ездить, не имея песен, просто потому, что у него шоу, и он цепляет народ этим шоу.

— Какие вы сами к себе предъявляете требования по физической форме, по внешнему виду?

М: Не толстеть, как минимум. Выходить всегда трезвыми во всех смыслах этого слова. Выступать на концерте как в последний раз. Это всё.

— На каких концертных площадках вам больше нравится работать?

Р: Уютнее всего работать в клубе, народ близко! Всегда есть максимальный контакт! Ведь можно спуститься на край сцены, посидеть вместе со зрителем. Это своего рода интерактив, это очень приятная вещь, и мы сами и наши зрители получаем от этого большое удовольствие.

— В команде PLAZMA, помимо музыкантов, какие ещё есть специалисты?

М: Состав варьируется в зависимости от целей и задач. Сейчас у нас нет, например, задачи сделать серьёзную рекламную кампанию в поддержку выхода хита или какого-то события. Мы не ведём никакой пиар-кампании. Когда у нас есть акция, то собирается [л.п.]компания людей, которые выполняют свои чётко прописанные функции. А когда событие отгремело, клип показали, тогда люди идут заниматься своими делами, а мы ― своими, то есть пожинаем славу.

Неизменный состав — это музыканты и концертный директор. Нас на сцене трое-четверо с нашим гитаристом Колей, а ещё с нами ездит Саша, который играет на электрической скрипке, мандокастере и акустической гитаре.

— По какому принципу вы подбираете себе музыканта?

Р: Садимся, выпиваем. Если он в процессе пьянки показывает себя отличным парнем, мы его берём (Смеётся).

— Где лежат ваши трудовые книжки? Какая там последняя запись? На пенсию себе копите? Волнует ли вас трудовой стаж?

М: Это такая голубая трудовая... Где-то лежат, давно не видел. Мы не обираемся жить долго. Жизнь рок-музыканта коротка, как жизнь холодильника, стоящего между окном и газовой плитой. Вы задаёте очень правильные вопросы, но ответить на них очень сложно.

Р: Если думать о пенсии, зачем заниматься музыкой?

— Расскажите о своём музыкальном образовании.

М: У меня нет ни одного законченного музыкального образования. Окончил лишь музыкальную школу. Я слушал, как другие люди, кумиры, например, делают музыку, как позиционируют себя, какими гармониями оперируют, и учился на громадном наследии классической музыки: Бах, Бетховен и прочие-прочие.

В музыкальной школе меня учили классической музыке. Музыкальная школа учит исполнять и не учит анализировать. Тебе ставят руки, пальцы, и это, безусловно, пригодится. Но анализу не учат, к сожалению. Хотя…  Не уверен, что этому возможно научить.

Я поучился в музучилище, но не закончил. Впервые стал анализировать музыку, когда попал в ансамбль. Понял, что мажор и минор созданы не для того, чтобы их тупо сыграть, чтобы ими ещё можно и оперировать импровизационно. Вот с этого момента началось моё прикладное музыкальное образование, которое длится всю жизнь.

— Как вы относитесь к музыкальной критике?

М: По сравнению со многими артистами, мы ею обласканы. Очень мало дурных высказываний о наших песнях, о нашем творчестве. Россия превратилась из страны думающей в страну лайкающую.

Мне нравится высказывание: уровень толпы — это уровень восьмилетнего ребёнка.

Восьмилетний ребёнок может сказать «лайк» или «не лайк», а почему, не может сказать: анализ ещё не присутствует.

А у наших взрослых граждан этот анализ уже отсутствует. Я их не виню ни в коем случае, у них куча других проблем. Им некогда анализировать, почему эта песня нравится или не нравится.

В России в конце 80-х ― начале 90-х был расцвет музыки, стилей, жанров. Мы этим дышали, думали, что вот нам дали свободу творить! Но это быстро свернули, распределили по форматам и стали продавать. А как только речь заходит о продажах, нужно думать о конкретном потребителе, который «лайк» или «не лайк», т.е. заплатит или не заплатит.

Р: В итоге мы имеем кучу «номеров»: «Фабрика звёзд», «Голос». Это шутовство и не имеет отношения к музыке. Ценность музыки в продукте в целом.

М: Сейчас все наши монстры от медиа воспитывают дурной вкус, воспитывают «номера» в людях, воспитывают это отношение — «голосяра», «в нулину», «как похоже он это сделал». 

— Какие радости у вас в творчестве?

М: Всё банально, долгими зимними ночами ты пишешь песню. Потом выходишь на сцену, а её люди поют, подпевают, радуются! Получают удовольствие, но ведь полгода назад ещё ничего не было!

Ольга Предущенко

Подписаться на новости


Полезное

Музыкальные журналисты